Владимир КРУПИН: «Русские живут в вечности…»
04.11.2011 | Николай ГОЛОВКИН | 06.09
A
A
A
Размер шрифта:

Сегодня, в День Казанской иконы Божией Матери и – одновременно – День народного единства, наш собеседник – сопредседатель Союза писателей России, лауреат первой Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия выдающийся русский писатель Владимир Крупин.

Владимир Николаевич, что, на Ваш взгляд, поддерживает нравственный уровень нашего общества?

Конечно же, русская литература! Хотя нашествие на Россию, давление на неё будет увеличиваться. Будет страшнее и хуже. Ещё не такие образцы лже-литературы мы увидим, накат будет сильнее и сильнее. Через телевидение, Интернет, через всё что угодно…

Самое плохое, когда некоторые нынешние дети, воспитанные «ящиком», который учит их, как не любить Россию, стыдятся своих бедных родителей. Это страшно!

Я рос в большой семье. У меня мать – домохозяйка с четырьмя классами образования. Но она – величайшая женщина! Неужели мне было бы лучше, если бы мать была какой-то стервой со знанием десяти языков и с лакеями? Неужели бы я вырос русским писателем?

А я с детства мечтал стать писателем, писал стихи. У меня сохранились детские дневники, читая которые, я вижу, что всегда хотел быть писателем. Мне было лет 12-13, и я до сих пор отлично помню момент, как ночью при звуках гимна я торжественно поклялся стать русским народным писателем. Этот момент потом я запечатлел в своем дневнике.

В 1961–1963 годах я служил в Кубинке, в ракетных войсках. Когда отмечалось 150-летие Бородинской битвы, мы, солдаты, ездили на воскресники на это поле и уже тогда замечали, что русские памятники как-то поскромнее, нежели французский. Вроде они и оккупанты, захватчики, а как-то их монумент красуется получше. Потом, когда я уже занимался историей Бородинской битвы, видел, что к 100-летию битвы было много протестующих заявлений тогдашней общественности против засилья иностранщины.

Поэтому изучение русского языка и литературы – это самое патриотическое дело, которое совершается в школах России. Если в  учебных заведениях не будет отдаваться преимущество предметам гуманитарного цикла, то нравственный уровень нашего общества будет неуклонно понижаться. Однако ныне чиновники не понимают насущной потребности преподавания русской литературы, русского языка.

–  Почему?

Да потому что нашего языка не знают. А он ведь, несмотря на демографический кризис, по-прежнему родной для восьмидесяти процентов населения России. Нужно требовать от Министерства образования и науки РФ, от правительства, чтобы язык – главный наш язык, государственный – занимал подобающее место в школьных программах.

– Но защищать русский язык должно и всё общество, прежде всего ученые-языковеды, писатели…

Институту русского языка РАН надо бы твердо стоять на страже государственного языка, богатства нации, добиваться для себя права на это, а не заниматься искажающими наш язык изысканиями.

Горе-реформаторы, видите ли, исходят из устоявшейся речевой и письменной практики. Уже включили в орфографический словарь такие речения, как «тусовка», «мочить», «трахнуть»… Простите, как будто каждый русский беспокоится, как ему правильно это написать.

Когда в анкетах меня просят указать, каким языком владею, неизменно отвечаю: «русским языком со словарём». Я много писал о русском языке. И чем дольше живу, тем больше робею перед этой великой стихией. Нет ни одного тончайшего движения души, которое нельзя было бы не выразить на русском языке. В нём богатый синонимический ряд – и это его достоинство. Знающий много слов родного языка богаче мыслит, как человек – он ценнее для государства.

Отсюда успехи и неистребимость так называемой деревенской прозы. Насколько бессильны перед нею всякие эфирные словоблуды! Потому таких писателей в России инстинктивно и не пускают на телеэкран. Их настоящий русский язык изгнан из эфира.

– Вот и Вы постоянно пишите и говорите о возрождении Отечества нашего через глубинную Россию, через землю, через малые города…

– Это – несомненно! Как у реки есть исток, так все начинается в глубине России. В глубинной России зарождается культура, вырастают мастера культуры. Это же не я придумал. Есть такая пословица: «Бальзаки умирают в Париже, а Репины приходят из Чугуева». Только глубинная Россия могла родить Ломоносова или моих земляков Васнецовых.

Главное наше спасение – это близость к земле. Земля для нас, русских, никогда не была территорией. Не была только средством для прокормления – полем, садом, огородом. Земля была всегда категорией нравственной! Илья Муромец не мог припасть грудью к плантации. Именно мать-сыра земля даёт ему, другим русским богатырям силу. Слава Богу, уважительное отношение к земле в глубине России, несмотря на нашествие цивилизации, сохраняется.

Как-то в одной стране, а мне довелось объехать весь мир, я решил искупаться в море. И вдруг вижу проволоку с надписью «Приват». Что это такое? Частная собственность. Я километра три шёл в обход.

И у нас то же самое хотят сделать. Купаться на реку не пойдёшь или в лес по грибы. Такого в России не должно быть. Страшно, если земля станет предметом спекуляции, наживы. Уповаю на то, что здравый смысл в нашем Отечестве возобладает.

В начале XIX века как завидовали русские обыватели жителям Парижа, что там даже извозчики говорят по-французски. Пришли в 1812-м французы и загнали коней в Успенский собор. Захотели мы построить рай на земле. Пожалуйста – совершилась революция! Теперь мы себе вбили в голову рынок. Пожалуйста – вот вам рынок, пользуйтесь!

Что касается культурного протеста против уничтожения русской культуры, он уже ощутим. Все эти «фабрики звезд», «аншлаги», «жваноиды» – это, конечно, юмор ниже пояса. Это – пошло, безлико, безобразно, оскорбляет нравственное состояние человека.

– Назреет ли у нас в стране и социальный протест?

Не знаю, но в ближайшие 20–30 лет мы можем быть спокойны в том плане, что дети новых русских не будут продолжать дело отцов. Есть серьёзное исследование Медведевой и Шишовой о наследниках богатых людей. Им всё дается готовым. Сначала они закомплексованы, потом – агрессивны. Поэтому у них нет будущего. А будущее есть у тех людей, которые будут использовать свои капиталы на Родине, использовать для возрождения России.

Деньги – категория мистическая! Если у кого-то много денег, то у кого-то мало, и наоборот. Если человек не глядит на деньги как на средство делать добрые дела, то они ему отомстят. Это закон такой. Много раз убеждался в его правильности.

– У России – свой, единственный и неповторимый путь?

Я не говорю, что Россия лучше всех стран в мире. Нет. Я говорю: для меня Россия лучше всех! Тут могилы моих предков, здесь моя судьба.

Наше Отечество, слава Богу, не перестало рождать таланты. Я спокоен за судьбу России, безо всякой паники отношусь к происходящему вокруг.

Что нам брать у нынешней Англии? Как венчают однополых?

По-прежнему у России, как говорил Александр Благословенный, нет друзей. Никто в этом мире нам добра не желает.

Что мы можем брать у мирового сообщества, которое глядит на нас как на низшую расу, и это всегда прочитывается...

Я выработал для себя формулу, что русские живут в вечности. Весь мир живет во времени, а мы – в вечности. Нам некуда торопиться. Для русских век – это мгновение.

– Вы неоднократно писали и говорили в выступлениях на различных форумах, что, несмотря на новую геополитическую ситуацию, сложившуюся за два последних десятилетия, русская литература по-прежнему объединяет писателей и читателей как в ближнем, так и в дальнем зарубежье…

– Ни русская, ни другие литературы не должны сдерживаться государственными границами. Кто бы знал, скажем, киргиза Чингиза Айтматова, грузина Нодара Думбадзе, молдаванина Иона Друцэ и многих других писателей из республик бывшего СССР? Русский язык выводил их всех на международную арену.

Не случайно сегодня, боясь такого влияния нашей литературы и языка,  враги, космополиты кричат: «Что такое? Сколько можно?» Россия якобы навязывает другим странам свой диктат. Никто не навязывает. Пожалуйста, говорите на английском или французском, белорусском или польском …

Но к моменту начала перестройки в Минске была всего одна школа, где обучали на белорусском языке. Тогда и здесь тоже кричали: «Что такое?» При этом сами же белорусские националисты тащили своих детей в школы с английским или французским языком обучения, вся интеллигенция минская считала, что эти языки их чадам важнее знать, чем родной. Так при чём же здесь русский язык?!

Или, скажем, украинские националисты. Пожалуйста, говорите на своей мове. И какие у вас будут культурные границы? Горизонт сузится.

Давайте теперь сопоставим русский язык с английским. Где появляется английский язык, там возникает зона экономического влияния Запада – Англии, Америки. Там диктат этого языка, подминающий национальную культуру.

В странах, где говорят и пишут на русском языке – шире духовное пространство.

–  Кого посоветуете читать из ваших молодых коллег?

Назову лишь несколько имён: Александр Сегень, Александр Трапезников, Владислав Артёмов, Виталий Богомолов, Евгений Шишкин, Андрей Воронцов, Светлана Замлелова, Светлана Сырнева, Диана Кан... Эти писатели не продались,  не поддались на приманку «жёлтого дьявола», не изменили Отечеству.

Как, кстати, и Союз писателей России – самый мощный, в котором около десяти тысяч человек, и я счастлив быть его сопредседателем... За будущее нашей творческой организации спокоен – если раньше нас не перестали читать, то теперь точно не перестанут. И хотя Союз писателей не даёт каких-то материальных благ, как общество пишущих людей он выгоден – мы ощущаем локоть друг друга, солидарность, единение.

–  Владимир Николаевич, а Вы сейчас над чем работаете, есть ли творческие планы?

В моей писательской судьбе были разные периоды. Были и долгие периоды, когда меня не печатали. С 1991 по 2001 год не вышло ни одной моей книжки, поскольку господа-демократы меня очень «полюбили». Я написал статью «Глас вопиющего в пустыне» о гласности, о том, до чего христопродавцы Россию довели, исследовал корни демократии – откуда она произошла. Тогда отметил, что демократию изобрели демагоги по заданию плутократов. В общем, много писал такого, что нашим демократам не нравилось.

За рабочим столом

Но эти времена забвения прошли, только в 2010 году вышло 12 или 14 книжек, в этом году уже четыре книжки вышло.

Только к старости мне открылся смысл слов Леонардо да Винчи. Он в 90 лет говорил, что начал понимать, как делать скульптуру. И при этом не кокетничал.

В мои 70 лет творческие планы для меня уже роскошь. Об этом могу только мечтать. Издать бы уж то, что написано. Надо многое доделывать.  Теперь мне хочется писать только для детей. Для них, дай Бог, ещё что-нибудь написать.

Рейтинг Ритма Евразии:
0
0
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:5