Если «свобода слова» перерастает в глумление над религией, удивляться выстрелам не стоит
24.01.2015 | Владислав МАКАРОВ | 00.22
A
A
A
Размер шрифта:

Эхо теракта в Париже, где были расстреляны карикатуристы издания Charlie Hebdo, прокатилось по всему миру. В Нигере мусульманская часть населения принялась громить католические церкви и дома французских граждан. В Чеченской республике люди оказались выше этого: в многотысячном марше в Грозном в защиту исламских ценностей христиане шагали вместе с мусульманами, а глава республики Рамзан Кадыров заявил, что насилие – это не выход, и цель акции – показать любовь мусульман к пророку Мухаммеду и их верность традиционным ценностям.

Вопрос о ценностях и границах дозволенного/недозволенного для Европы ключевой. Европа, цивилизация победившего либерализма, сама же попирает основной его постулат: свобода индивидуума, в т.ч. свобода слова, заканчивается там, где он доставляет своим «свободным поведением» проблемы другим.

Карикатуристы Charlie Hebdo наслаждались не свободой, а вседозволенностью. Богохульными карикатурами они оскорбляли религиозные чувства не только мусульман, но и христиан. Одна из карикатур, например, изображала гомосексуальное соитие (!) ипостасей Св. Троицы, т.е. Отца, Сына и Св. Духа!

Чем есть Бог для верующего человека? Бог есть Отец, которого мы любим и славим. Какова бы была реакция простого обывателя, если бы на страницах Charlie Hebdo появилась карикатура на его отца, да еще в таком непристойном виде? Гнев, возмущение, «чешущиеся» кулаки, разговор «по-мужски» или судебный иск.

Оскорбив Бога, французские богохульники оскорбили Отца многих миллионов. Причем умудрились плюнуть в душу сразу и мусульманам, и христианам. Ненависть журналистов Charlie Hebdo к Богу была тотальной. Они ненавидели Его во всех религиях: в образе ли Аллаха или Саваофа. Они слишком долго топтали ногами и презирали самое святое, что было у людей в душе, и это не могло пройти незамеченным и – безнаказанным.

Трагедия в Париже – это верхушка более фундаментальной проблемы, суть которой – конфликт ультралиберального мировоззрения, не признающего никаких авторитетов над эгоистичным индивидуумом, и традиционных ценностей, привязанность к которым остается элементом сознания многих миллионов.

Либерализм плавно мутирует в ультралиберализм. Индивидууму уже мало прежней свободы, он хочет выйти за пределы самой свободы. Сокращается дистанция между либерализмом и либертинизмом: последний, вытекая из либерализма, идет дальше, подразумевает отказ от любых сдерживающих морально-этических норм и религиозных ограничений, аннулирует понятие стыда и совести, стирает границу между «хорошо» и «плохо». Для либертиниста хорошо то, чего ему хочется, будь то инцест или религиозное кощунство. Индивидуальное сознание, со всеми его причудами и психологической ущербностью, возводится в абсолют. Отныне Богом становится оно, не случайно уже в XIX в. Ницше воскликнул: «Бога нет! Мы его убили».

Примечательно, что первые сторонники этого течения появились как раз во Франции четыре века тому назад, когда либертинизм был представлен почти исключительно гомосексуалистами и аморалистами типа знаменитого Теофила де Вио, а почти век тому назад французы остались глухи к словам своего национального героя Шарля де Голля, сказанные им в 1960-х: «Боже мой! Франция, великая Франция в качестве идеологии восприняла идею о всеобщем благосостоянии!»

«Всякая добродетель легко превращается в порок, если не знать в ней меры», – учил Аристотель. Европа в чувственных наслаждениях меры не знает. Ведь физическое тело превращено в бога, а богов надобно ублажать. Любой каприз индивидуума превращен в закон, а свобода слова возведена в безнаказанность. Правило о том, что свобода слова не дает позволения кричать в переполненном театре «Пожар!», если пожара нет, в Европе не действует.

И это не причуда, а логический этап развития либерализма. Если в идеологии заложены тезисы о свободе индивида, всегда найдутся те, кому теперешние рамки этой свободы покажутся слишком тесными, и он пожелает их раздвинуть, как сделал маркиз де Сад, еще один знаменитый либертинист. И, делая это, будет оправдываться ссылками на свое право действовать по своему усмотрению, ибо никто не вправе сдерживать свободу индивида. Либералам прежних веков было тесно в границах общепринятой морали. Либералам нашего века тесно даже в своем физическом теле. Они хотят упразднить и его, выйдя за рамки телесной ограниченности: хирургическим путем изменить свой пол на противоположный, вступить в юридический брак со своим автомобилем, легализовать кровосмесительные связи, выйти на сцену Евровидения в образе бородатой бабы и т.д. Все это на Западе уже есть.

В манифестации в Грозном приняли участие более 800 тысяч человек, которые приехали также из соседних регионов Северного Кавказа и центральной части России

Появился даже термин «конвенциональная мудрость» – набор идей, принятых определенной группой людей за норму, даже если эти люди – извращенцы и психопаты. Из соображений «конвенциональной мудрости» Charlie Hebdo изображала Иисуса Христа и пророка Мухаммеда в гнусном и унизительном виде, провоцируя верующих на ответные действия.

Вирус либертинизма Европа настырно пытается экспортировать в Россию. Появление панк-группы Pussy Riot – один из элементов такого экспорта. Кощунственные выходки феминисток снискали благосклонность Запада. Бесстыжих девиц признали узницами совести и наградили премией Джона Леннона, который когда-то радостно сказал о своей группе «Битлз»: «Мы стали популярнее Иисуса Христа!» Явно нездоровое желание пыли земной быть выше Того, Кто вечен.

Феминизм и гомофилия – политическое оружие либерализма. Дело в том, что наименее подконтрольны капитализму те регионы и страны, где сильны семейные и религиозные традиции. Для их демонтажа нужна кардинальная ломка ценностных ориентиров. Гей-парады и феминистический цинизм Pussy Riot направлены как раз на то, чтобы низвергнуть вертикаль традиционных ценностей, институционализировать аморальное, превратив его в норму.

Евродепутат от Нидерландов Марие Корнелиссен в сентябре 2013 г., т.е. накануне «евромайдана», побывав с визитом в Киеве, в интервью украинским СМИ заявила, что церковь мешает пониманию людьми нормальности гомосексуализма и, значит, церковь нужно отодвинуть в сторону. Многим уже известно, что среди заметных «евромайданных» политиков Украины процент людей с половыми девиациями очень высок. Им очень хочется в Европу, где все всем можно.

Европа уже добилась того, что ранее постыдная тема однополых браков стала обыденным предметом публичных обсуждений в медийном пространстве. Следующая задача – добиться того, чтобы она стала нормой общественной жизни.

Сделать это можно только путем слома религиозной традиции. Русское Православие уже давно на мушке у устроителей нового мирового порядка. В советское время Запад обрушивал на Москву тонны критики за притеснения верующих. В послесоветское время Запад набрасывается на Россию за чрезмерную, по его мнению, популяризацию Православия! Негативных эпитетов в адрес РПЦ не жалеют ни западные политологи, ни политики.

Политические противоречия между Россией и Европой суть производные от противоречий культурно-цивилизационных. Россия остается территорией традиционных ценностей, на базе которых только и возможно взаимопонимание ее народов. Православные, вместе с чеченцами-мусульманами участвовавшие в грозненском марше в защиту пророка Мухаммеда; кавказцы-мусульмане, воющие за православную Новороссию, – вот осязаемые примеры народного единения на базе традиционных ценностей.

Мы входим в век, где объектом идеологической агрессии Запада становится культурное наследие наших предыдущих поколений, переданное поколению нынешнему для сбережения и приумножения. Оскверняется самое святое (Бог), попирается самое чистое (любовь), высмеивается самое доброе (бескорыстие).

Народ есть то, во что он верит. Если он верит в Кончиту Вурст и Charlie Hebdo, за его будущее беспокоиться поздно.

______________

Фото – http://www.interfax.ru/photo/2099/24325

Рейтинг Ритма Евразии:
0
0
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:714