Черноморский батяня-комбат
23.02.2015 | Сергей СМОЛЯННИКОВ | 00.02
A
A
A
Размер шрифта:

«Граждане и гражданки Советского Союза!.. Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбардировке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас…» – эти слова наркома иностранных дел В.М. Молотова, прозвучавшие по радио в полдень 22 июня 1941 г., обозначили в жизни советских людей жестокий рубеж: мирная жизнь осталась в безвозвратном прошлом и не всем суждено было дожить до победы.   

Среди тех, кто вступил в поединок с врагом с первого дня войны (поначалу  еще заочный, но оттого не менее напряженный), был командир ставшей легендарной 35-й береговой батареи в Севастополе Алексей Яковлевич Лещенко.

Еще за десятилетия до исполнения группой «Любэ» любимой всеми песни «Комбат-батяня» он был таким комбатом-батяней для своих матросов, настоящим рабочим войны.

На Черноморский флот (тогда он назывался Морскими Силами Черного моря) Алексей попал, имея за плечами   поселковую школу и опыт работы с механизмами. Для тех времен это было немало, и после окончания объединенной школы старшин краснофлотец Лещенко получил назначение на новейшую батарею береговой обороны № 35. Уже через четыре месяца он стал командиром правого орудия второй башни, а это – должность старшины с многолетним опытом службы.

Краснофлотец учебного отряда МСЧМ А. Лещенко (слева) после окончания обучения

О первых годах службы на батарее Алексей Яковлевич вспоминал так: «Мощная боевая артиллерийская техника меня поразила и завлекла так, что я и в свободное время старался прочитать и просмотреть чертежи, чтобы быстро овладеть ею, изучить детально ее действия, научиться управлять этой техникой».

Его стремление к самосовершенствованию были оценены по достоинству. Когда в декабре 1931-го срочная служба Алексея Лещенко подошла к концу, командование батареи, ценившего такого специалиста, предложило остаться ему на сверхсрочную. И вот Лещенко – уже старшина первой башни. Он видел себя всецело на морской службе, однако его рапорт с просьбой о направлении в военно-морское училище не был удовлетворен. Тогда командир дивизиона сделал все, чтобы молодой старшина стал флотским командиром. В 1934-м, сдав экстерном все экзамены, Алексей Лещенко становится командиром Рабоче-крестьянского Красного флота и помощником командира 1-й башни.

Служба у настойчивого и целеустремленного командира проходила отлично, уже в сентябре 1936 г. он был третьим (после командира и военкома) человеком на батарее – помощником командира 35-й башенной батареи береговой обороны Черноморского флота. Но полный драматизма 1937-й не миновал и перспективного моряка. Один из сослуживцев написал донос в «соответствующие органы» о том, что помощник командира секретной батареи имеет родственников среди белоэмигрантов. Между тем еще в 1931 г. вступая в ряды ВКП(б), Алексей Яковлевич не стал скрывать, что известный за рубежом певец Петр Лещенко является его дядей, но никаких контактов с ним никто из семьи с 1921 г. не поддерживает. Тем не менее доноса было достаточно, чтобы исключить человека из партии и уволить со службы.

Но не таким был потомок запорожских казаков, чтобы сдаваться без боя. Он обратился в Центральную контрольную комиссию ВКП(б). По словам сына комбата Валерия Лещенко, в дальнейшей судьбе комбата свою спасительную роль сыграл… Сталин. Правда ли это или легенда, но когда вождю доложили о делах коммунистов, подлежащих пересмотру в парткомиссии, его заинтересовало дело одного из бывших флотских командиров. Реакция Сталина была примерно такой: «Я тоже слушаю Петра Лещенко и люблю его пение. Так что, меня тоже за это из партии выгнать?» Было ли это сказано в отношении Лещенко, точно неизвестно, но очень скоро он был восстановлен в партии и назначен командиром батареи, правда другой – № 13. Да еще и был направлен на Курсы усовершенствования командного состава НКВМФ.

На родную батарею он вернулся, став в сентябре 1940-го ее командиром. Как оказалось, последним в ее короткой, но славной фронтовой истории.

С первых же дней войны батарея отмобилизовывалась, прибывал приписной личный состав, приходилось открывать огонь по прорывавшимся к Севастополю вражеским кораблям. Батарейцы самым активным образом участвовали в боевых действиях и на суше. Уже в июле полурота из состава батареи убыла на сухопутный фронт для обороны Одессы, вернулись в Севастополь не все. Комбат знал каждого своего подчиненного и сохранил для нас список всего личного состава по состоянию на 22 июня 1941 г., который сегодня является ценным экспонатом в экспозиции на мемориале «35-я береговая батарея», выросшем в наши дни на мысе Херсонес.

В октябре на батарею прибыл заместитель командующего Севастопольским оборонительным районом, бывший командир Одесской военно-морской базы и герой обороны Одессы контр-адмирал Г.В. Жуков. По воспоминаниям Лещенко, он очень ждал этого визита, ведь кто такой Жуков, на флоте знал каждый. Дадим слово Алексею Яковлевичу: «Представившись ему, я услышал в ответ «Жуков» и, подавая мне руку, он продолжил: «Приехал познакомиться с батареей и с системой сухопутной обороны, показывайте, командир». Мне не терпелось задать ему много вопросов, но в первую очередь, надо было показать батарею, ее технику, людей, систему сухопутной обороны. Это то, что сейчас самое важное». Запомнил комбат слова адмирала о том, что надо готовить сухопутную оборону на дальних подступах к батарее. Контр-адмирал, по воспоминаниям Лещенко, так и сказал ему: «Смотри, комбат. Твоя батарея станет самым важным участком обороны, если мы впустим немцев в Крым». Так оно со временем и произошло.

Командир 35-й батареи капитан Лещенко у первой башни

С 7 ноября практически ежедневно батарея вела огонь по противнику. Она и ее «сестричка» – 30-я ББ – стали теми грозными «береговыми линкорами», которых немцы и румыны прозвали фортами, почему-то дав им названия «Максим Горький-1» и «Максим Горький-2». Для борьбы с ними гитлеровцы подвезли железнодорожную пушку «Дора» и самоходную мортиру «Карл» калибром 800 и 600 мм соответственно, а у «сестричек» калибр был поменьше – 305 мм. Но как точно били они – ни одного снаряда мимо!

Если у кого будет возможность просмотреть документальный фильм замечательного советского режиссера Владислава Владиславовича Микоши «Черноморцы», снятый в 1942 г. в осажденном Севастополе, тот может увидеть на экране боевую деятельность 35-й батареи и ее комбата. Увидеть смертоносные залпы по врагу, услышать голос капитана Лещенко: «Залп!» Тогда батарея была на слуху, была почитаема, как один из многих символов неприступности черноморской твердыни.

Все было за 250 дней и ночей осажденного Севастополя. И прощания с погибшими батарейцами на Мекензиевых горах, и замена стволов орудий первой башни, и гибель корректировочного поста на Сапун-горе, и подрыв боезапаса во второй башне, после которого комбат вновь чуть не оказался под арестом, и превращение 35-й батареи в последний оплот обороны Севастополя. И присвоение артиллерийскому дивизиону, куда, собственно, и входили 30-я и 35-я батареи, звания гвардейского.

Комбат Лещенко дает целеуказания (кадр из документального фильма «Черноморцы»)

С конца июня 1942-го Севастополь оказался в сложном положении: прекратилось поступление вооружения, техники, продовольствия и боезапаса в осажденный город. В воздухе господствовала вражеская авиация, а транспортам уже не было возможности прорваться в севастопольские бухты. Лишь быстроходные эсминцы и их лидеры, да подводные лодки могли хоть что-то доставить в город. До поры до времени не умолкали зенитные орудия уникальной плавучей батареи «Не тронь меня», защищавшей подступы к 35-й батарее, но и у нее стали подходить к концу снаряды. И хотя войск, способных держать оборону, было еще достаточно, по существу полное блокирование Севастополя побудило командующего Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьского 28 июня дать наркому ВМФ и в штаб Северо-Кавказского фронта в Краснодар радиограмму о том, что городу-крепости удастся продержаться еще два, от силы – три дня…

В ответ на просьбу командующего ЧФ разрешить эвакуацию группы старших командиров на Кавказ и убыть туда самому Ставка ВГК, получившая соответствующий доклад от командующего фронтом маршала С.М. Буденного, дала «добро». По приказанию штаба флота и Приморской армии все оставшиеся войска в ускоренном темпе собрались на небольшом участке Херсонесского полуострова, а массив 35-й батареи стал последним штабом обороны Севастополя.

Судьба свела комбата и командующего флотом со всем Военным советом в последние дни организованной обороны. Именно Лещенко было приказано организовать эвакуацию руководящего состава флота на подводной лодке. Но когда неорганизованная и озлобленная масса людей просто не допустила Октябрьского на пирс (была даже угроза применения оружия), Лещенко сделал все, чтобы подземными коридорами – потернами вывести командующего и его сопровождавших к аэродрому и отправить их на Большую землю последним самолетом. Штаб Приморской армии во главе с ее командующим генералом И.Е. Петровым чуть позднее был все же эвакуирован на подводной лодке.

Ставший заместителем по береговой обороне генерала П.Г. Новикова, назначенного командующим СОРом, комбат (уже майор) Лещенко собрал бойцов, находящихся в районе батареи. А было их до 10 тысяч – солдат и матросов, младших офицеров, а также несколько сотен командиров батальонов и полков, которые, выполняя приказ Октябрьского об эвакуации, прибыли на батарею без своих подразделений. И вот пришлось майору строить и, подчас угрожая применением оружия, выводить людей из казематов, чтобы наверху организовать оборону.

Он с бойцами и командирами держал оборону. Держал с ночи 30 июня. На всю батарею оставалось 6 фугасных и 20 практических (без взрывчатого вещества) снарядов. Стрельба велась по врагу практически прямой наводкой, а это, напоминаю, калибр 305 миллиметров!

Смертоносный заряд достался врагу

Сутки продержался гарнизон Херсонесского полуострова. Еще оставались очаги сопротивления в районе аэродрома, где напрасно ждали прибытия самолетов с Большой земли, не сдавался полк пограничников под командованием майора Г.А. Рубцова в районе ложной 35-й батареи, сражались неизвестные герои у Херсонесского маяка. Все матросы, кто мог, даже раненые, находились в окопах у аэродрома, в районе массива батареи, у береговой черты и прикрывали вместе с пограничниками и боеспособными частями Приморской армии пункты приема плавсредств.

И первого июля, и второго держали оборону у батареи. Когда окончились боевые снаряды, по танкам, идущим на батарею, был открыт огонь прямой наводкой практическими снарядами. После того как от попадания одного из них (а это полтонны) вражеский танк в буквальном смысле развалился, враг отступил. В одну из последних атак комбат приказал заряжать орудия оставшимися снарядами с картечью и стрелять по наступающей пехоте в упор.

В одну из таких атак комбата контузило. Придя в сознание, отдал приказание готовить батарею к подрыву. В ночь на 3 июля последний опорный пункт прекратил свое существование. То, что осталось от знаменитой 35-й батареи, сегодня – уже мемориал.

При отходе личного состава к береговой черте Лещенко был вновь ранен. Но матросы не бросили своего командира, находившегося в бессознательном состоянии, и погрузили на один из последних морских охотников. Алексей Яковлевич пришел в себя только в Новороссийске.

По воспоминаниям жены и сына комбата, в госпитале в кармане его кителя врачи обнаружили камни, и на вопрос, зачем они, Алексей Яковлевич ответил, что это камни с Херсонеса, с «моего заветного утеса». Эту историю узнал находившийся в Новороссийске композитор Борис Мокроусов, так родилась знаменитая впоследствии песня «Заветный камень» (поэт Александр Жаров).

Долго не могли ни командующий флотом, ни комендант береговой обороны поверить, что Лещенко жив. А он не только был живой, но и пытался рассказать правду о последних днях обороны, о том, что с 3 по 10 июля оставшиеся защитники Севастополя продолжали сражаться на Херсонесе и что там их остались десятки тысяч. И в глаза своему командиру дивизиона честно сказал, что не имел тот права бросать своих подчиненных и с первым же катером, даже не попрощавшись с ними, не отдав приказаний или распоряжений, бежать на Большую землю.

Не простило таких слов командование строптивому комбату. Представление на звание Героя Советского Союза было аннулировано, а заветную медаль «За оборону Севастополя» Алексей Яковлевич получил одним из последних, даже после работников военторга.

Тем не менее боевой опыт майора Лещенко был бесценным, и он после излечения получил назначение командиром 117-го артдивизиона Новороссийской военно-морской базы. Был участником знаменитой «Малой земли», умело вел артиллерийскую дуэль с вражеской артиллерией на Тамани, а с 30 апреля 1944-го его дивизион участвовал в освобождении Севастополя.

12 мая, как только прекратилась стрельба, он с оставшимися батарейцами в прямом смысле помчался на свою батарею. Тысячи немцев и румын, многие из которых были еще с оружием, не испугали ни его, ни батарейцев...

Своим новым подчиненным, которым не довелось участвовать в обороне Севастополя, он рассказывал о последних днях без утайки. Командованию это понравиться не могло, в результате Лещенко оказался на Тихоокеанском флоте в распоряжении коменданта береговой обороны ТОФа. А ведь существовало четкое указание Сталина, чтобы оставшимся в живых офицерам, участникам обороны Севастополя, предоставлять место дальнейшей службы на Черноморском флоте.

Потом были годы службы в заливе Де-Кастри (ныне залив Чихачёва) возле Советской Гавани. Затем, уже после войны, – служба на Балтике и увольнение в 1955-м по состоянию здоровья. Так подполковник Лещенко оказался в Киеве, хотя и рвался жить в родном Севастополе. Но тамошние власти знали и не приветствовали его прямоту и откровенность. Помнили и то, как дал он по физиономии тому бывшему командиру, который, по его мнению, этого заслуживал за «грешки» военной поры.

В октябре 1961 г. в Ленинграде, Сталинграде и Севастополе были проведены научно-исторические конференции. Именно там, в Севастополе, Алексей Яковлевич с товарищами в открытую сказали в присутствии адмирала Октябрьского, к тому времени тоже уже находившегося в запасе, что последних защитников Севастополя не предали, но и не спасли. Там же появилась у батяни-комбата мысль рассказать всю правду о второй Севастопольской обороне и особенно о ее последних днях.

Он связывался со своими бывшими подчиненными, писал им. Нашел тех, кто после госпиталей оказался в других частях, пережил ужас плена, прошел партизанскими тропами Крыма. Писал вдовам тех, чьи мужья навсегда остались на Херсонесе. И получал сам очень много писем. Постепенно родилась бесценная рукопись воспоминаний. Но на предложение опубликовать ее из редакций газет и журналов автор получал отказ. Не нужна была тогда такая правда…

Живя в Киеве, Алексей Яковлевич вместе с ветеранами-черноморцами добился того, чтобы одна из улиц нового микрорайона «Отрадный» получила имя «Героев Севастополя». Он, опять же со своими боевыми товарищами, добился установления на останках 35-й батареи памятного знака, сохраненного и сегодня, установил памятник на могиле своих погибших батарейцев у Голубой бухты. Он сохранил память о последних защитниках, но не сумел сохранить свое израненное сердце, которое остановилось 9 августа 1970 г.

Дела, начатые Алексеем Яковлевичем, завершили мы – его вдова и сын, увы, ушедшие уже в мир вечной памяти, писатели-маринисты, поисковики, выполняющие свою святую работу в Музейном историко-мемориальном комплексе Героическим защитникам Севастополя «35-я береговая батарея», патриоты нашей героической истории. На месте финальных боев, в том числе и благодаря трудам комбата, до сих обнаруживаются останки последних защитников, по возможности идентифицируются и перезахораниваются на мемориале.

Мы помним тебя, батяня-комбат. Это и благодаря тебе гордо реют на останках батареи Военно-морской флаг и Гюйс как крепостной флаг.

Рейтинг Ритма Евразии:
1
0
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:1391