Семейные летописи о Великой Отечественной
02.05.2015 | Серафима СЛАВИЦКАЯ | 00.04
A
A
A
Размер шрифта:

Год 70-летия Великой Победы на Украине – особенный. Впервые не будет у нас парада Победы, запрещено Знамя Победы и другие символы тех лет, запрещено даже называть войну ее привычным именем – Великая Отечественная.

Однако те, кто помнит, – не сдаются. Сегодня это в большинстве случаев уже не сами ветераны, а их дети и внуки. Они выискивают драгоценные подробности о подвигах своих отцов-дедушек на сайте «Подвиг народа», разбирают записки, дневники и письма, оставленные защитниками нашего общего Отечества. Они сканируют старые пожелтевшие фото, на которых улыбаются молодые и ушедшие в бессмертие освободители мира от фашизма. Для того чтобы сберечь правду о Победителях, о том, какой у нас был прекрасный народ…

«Я понимаю, что сейчас не очень печатают такого рода заметки. Просто приближается годовщина Великой Победы в той жуткой войне, хотя сейчас всячески стараются исказить значение этой Победы и ждут, когда уйдут последние свидетели этой войны. Но пусть вся эта ложь останется на совести политиканов. А я хочу, чтобы мои родные и близкие знали, какой ценой и благодаря кому досталась Победа», – пишет нам сын ветерана войны, черкасщанин Борис Исайченко.

Борис Михайлович – из поколения детей войны. Как и у всех рожденных за несколько лет до начала Великой Отечественной, детство у него было особенное. Отец – на фронте, мама с детьми – в эвакуации. Сегодня, разбирая военные записи своих родителей, Борис Михайлович обнаружил интересные параллели: оказывается, его – путешественника, альпиниста, горнолыжника – всю жизнь тянуло именно на тот перевал в Кавказских горах, рядом с которым его, малышом, мама вела в эвакуационном обозе. Благодаря Борису Михайловичу его дочь и внучка тоже знают правду о войне. Из записок разных поколений этой семьи складывается единая картина с главной идеей: победа в этой войне, героизм нашего народа – навсегда с нами.

Отец:

«Сотни защитников Севастополя нам радостно махали руками…»

Исайченко Михаил Николаевич, уроженец Херсонской области, был штурманом морской авиации в Великую Отечественную, а в мирное время – многолетним руководителем статистического управления в Черкассах. Во время боев за Севастополь вел военный дневник. Простым карандашом в небольшой блокнот записывал события, участником которых был, и уже тогда понимал – события эти исторические. Конечно, не мог знать тогда молодой летчик, что к 70-летнему юбилею Победы на его родине вдруг запретят ее празднование. Не поверил бы в такую перспективу, расскажи ему кто-то об этом в далеком 1942-м, в дни героической обороны Севастополя.

«27.06.42 сопровождали идущий из Севастополя в Новороссийск частично поврежденный крейсер – лидер «Ташкент» – с ранеными защитниками Севастополя на борту. Приходилось отражать атаки торпедоносцев «Хейнкель 111». Морской бомбардировщик МБР-2, наша «эмберушка», барражировала на высоте 30-50 м…»

Пять немецких торпедоносцев направлялись прямо на караван, но наши летчики успели отогнать их, а один из «Хейнкелей» точным ударом отправили на дно. Казалось, задание выполнено. Но неожиданно…

«Как только мы вышли вперед по курсу каравана, у меня что-то мелькнуло перед глазами в волнах. Я крикнул пилоту «стать в круг» и начал искать мелькнувший предмет. Море разволновалось до 4 баллов, а я до рези в глазах вглядывался в волны. Но вот на гребне мелькнула огромная мина как раз по курсу «Ташкента». Я – быстро за ракетницу. И давай стрелять в мину ракетами, чтобы предупредить караван об угрозе. Сразу же в том направлении, на полном ходу, помчал один из наших тральщиков. Мы же дали ходу из этого района. Иначе при подрыве мины взрывной волной нашу «эмберушку» швырнёт, как щепку. Только мы отлетели километра на полтора, как тральщик начал из оружия расстреливать мину. Вторым выстрелом она была накрыта. Огромный взрыв, как вихрь, поднял столб воды и ила высотой несколько десятков метров. Чувство радости и гордости овладело мной. Смотрю на пилота и улыбаюсь. Он тоже улыбается и показывает левой рукой большой палец. На бреющем полете проходим над «Ташкентом»: сотни защитников Севастополя на палубах нам радостно машут руками. Весь караван был сопровожден в Новороссийскую военную базу без потерь».

М.Н. Исайченко

Мать:

«В степи укрыться негде…»

Исайченко Антонина Федоровна в войну изредка вела записи. В июне-июле 1942 г. записала о своем пешем переходе через Кавказский хребет:

«Вот уже много дней наша колонна движется по пыльным дорогам Кубани и Ставрополя. Я шагаю рядом с телегой, на которой вместе с вещами других семей лежит наш чемодан и пара узлов. Рядом со мной семенит пятилетний сын Боря. На руках у меня Борина двухлетняя сестра Танюша.
Вперед-назад на сотни метров растянулся обоз. Наша часть обоза состоит из работников мясокомбината города Армавира. В большинстве это – женщины и дети. Иногда на колонну пикируют и обстреливают из пулеметов немецкие самолеты. При налетах все разбегаются по обе стороны грунтовой дороги и падают на землю, вжимаясь в неё всем телом. В степи укрыться негде. Я тоже падаю сбоку у дороги, пытаясь телом накрыть детей. Но Боря все время старается выскользнуть из-под меня и, лежа на спине, смотрит на пикирующие самолеты, комментируя: «Мама, слышишь, как кубики стучат?» Это очереди из пулеметов напоминают ему стук деревянных кубиков с детской азбукой. Или: «Мама, смотри, пыль фонтанчики делает». Это когда пулеметная очередь попадает рядом на пыльную дорогу.
После таких налетов кто-то не поднимался из пожухлой травы. У дороги появлялась наспех сделанная могилка, и колонна двигалась дальше. Вот она начала втягиваться в холмистую местность. А впереди, как марево, уже виднеются заснеженные вершины Кавказского хребта.

Пошел слух, что скот погонят в сторону Дагестана, а людей поведут в Грузию через перевал Бечо. Дорога, по которой движется колонна, подрезает склон горы. С одной стороны – скала, с другой – обрыв в бурную реку Баксан. В этом месте заглохла двигавшаяся нам навстречу танкетка. Заглохшую танкетку невозможно обойти. Чумазые танкисты, чертыхаясь, ковыряются в заглохшем двигателе. Через некоторое время по остановившейся колонне прошел недовольный ропот. После бурного препирательства с танкистами люди, как мухи, облепили танкетку. Откуда-то появилось бревно-рычаг, и под крики «раз-два-взяли!» танкетка качнулась, сдвинулась с места и рухнула с обрыва в бурную реку.
Колонна снова двинулась по дороге. А у дороги на камнях в черных комбинезонах и шлемах сидели два молодых танкиста и плакали, размазывая слезы на лице чумазыми руками. Люди проходили мимо молча. Стыдливо опустив головы. «Ребятам светит трибунал», – проговорил кто-то…»

Первый послевоенный год: супруги Исайченко с детьми Борей и Таней

Сын:

«Это был беспримерный подвиг альпинистов…»

«Вот уже несколько десятилетий мое сердце отдано горам, – рассказывает Борис Исайченко. – Было много походов и восхождений на Памир, Тянь-Шань, на Алтае и Камчатке. Но все эти годы моими любимыми оставались горы Кавказа, особенно район Приэльбрусья, Баксанское ущелье. Мама посмеивалась, что меня подсознательно тянет в места, где я был ребенком во время войны. Взрослым я побывал во всех районах Кавказа. Много раз ходил и через перевал Бечо, через который чуть-чуть не выпало пройти в войну. И всегда на перевал нес несколько скромных горных цветочков к обелиску наверху…

На обелиске табличка с надписью: «Через этот перевал в 1942 г. советские воины-альпинисты Сидоренко, Малеинов, Двалишвили, Кухтин, Моренец, Одноблюдов перенесли 230 детей, спасая их от фашистской чумы». Поклон вам, ребята. Я мог быть одним из этих детей. Это был удивительный беспримерный подвиг альпинистов. Перевести через снежно-ледовый перевал нужно было полторы тысячи человек. В основном это были женщины, дети, старики. Горного снаряжения не хватало. В сложных местах детей переносили на руках. В тяжелых горных условиях не пострадал ни один человек. Кроме того, многие несли с собой через перевал мешочки с молибденовым концентратом с оставленного комбината в Тырныаузе. Этот молибден потом пошел на создание прочнейшей брони знаменитых танков Т-34.

Сейчас на перевал Бечо восходить сложно. По нему теперь проходят границы. Но горы по-прежнему влекут любителей странствий. Пройдет время, и у обелиска на перевале Бечо опять появятся цветы. Мужество людей остается мужеством и не померкнет из-за границ и национальных распрей».

Обелиск на перевале Бечо

Внучка:

«Отзвук войны коснулся нас в Самарканде…»

 Исайченко Наталья Борисовна, инженер вспоминает: «Как-то отец, вернувшись со спортивных сборов в горах Памира, захотел показать нам с мамой Среднюю Азию. И вот в ноябре мы вылетели самолетом из Киева в Ташкент. Удивительные памятники старины, замечательные люди встретили нас там. Особенно поразил Самарканд и его площадь Регистан – одна из красивейших площадей мира. Бродили по внутреннему дворику медресе Улугбека – средневекового университета. Его по квадрату окружают ажурные галереи, на которые выходят двери множественных келий, где жили и учились древние слушатели и студенты. Двери одной из келий оказались приоткрытыми. Мы заглянули туда и увидели довольно небольшое, прохладное помещение. В келье работал забрызганный известью человек, оказавшийся реставратором. Он усадил нас на старинную резную скамью и, налив в пиалы зеленый чай, стал рассказывать про Регистан, восточную архитектуру.

Я удивленно спросила: почему в келье стоит грубая железная печь-буржуйка, нарушающая интерьер помещения? Как выяснилось, она – музейный экспонат. Во время Великой Отечественной войны после прорыва блокады Ленинграда часть детей и семей вывезли в Среднюю Азию. И Самарканд, переполненный эвакуированными, госпиталями, военными училищами, принял также и ленинградцев. Их поселили в древних медресе Регистан. Город поделился с ними хлебом. А чтобы обогреть ленинградцев, в кельях из бочек соорудили печки-буржуйки. Сейчас всем кельям возвращен первозданный вид, но в одной оставили такую печь – в память о стойкости ленинградцев. Вспомнились строки народного поэта Джамбула: «Ленинградцы – дети мои, ленинградцы – гордость моя». Так неожиданно отзвук войны коснулся нас в Самарканде…»

Правнучка:

«Чтобы больше не было таких страшных войн…»

«Один раз с дедушкой Борей сидим на кухне и едим арбуз, – рассказывает юная черкасщанка Ева Галич. – Вдруг дедушка вскочил и включил громче радио. И мы услышали фрагмент передачи про оборону Севастополя во время войны. Диктор рассказывал, как лидер «Ташкент» вывозил в трюмах и на палубе раненых защитников города и как неизвестный летчик в последний момент увидел по ходу корабля плавучую мину. Ее успели уничтожить. «Так неизвестный летчик спас жизнь тысячам защитников Севастополя», – подытожил диктор. А деда Боря тогда обнял меня и взволнованно сказал: «Евочка, этот неизвестный летчик был мой папа и твой прадедушка. Ты уже понимающий человечек и должна помнить, знать и гордиться нашим прошлым».

А я хочу, чтобы больше не было таких страшных войн на Земле и чтобы у меня было хорошее будущее…»

Борис Михайлович Исайченко с военным дневником своего отца

Рейтинг Ритма Евразии:
0
0
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:705