За путчем в Таджикистане скрывается ирано-саудовское соперничество?
11.09.2015 | Сергей БАЛМАСОВ | 00.04
A
A
A
Размер шрифта:

Обострение обстановки в Таджикистане, связанное с гибелью 4 сентября десятков местных силовиков, наглядно продемонстрировало отсутствие стабильности в регионе, за который усиливается борьба между крупными державами.

Это вызвало тревогу и в России: 5 сентября Владимир Путин имел телефонный разговор со своим таджикским коллегой Эмомали Рахмоном, назвав произошедшее «попыткой дестабилизации страны». Президенты договорились предметно разобрать ситуацию 15 сентября в ходе саммита ОДКБ в Душанбе.

Вооруженные нападения на подразделения МВД основательно встряхнули Душанбе

Был ли путч?

Пока трудно однозначно сказать, кто именно стоит за происшедшим. Эксперты подчас расходятся в трактовке ряда немаловажных деталей, относящихся к последним событиям. Например, это касается некоторых биографических данных бывшего заместителя министра обороны генерала Абдухалима Назарзода, по версии местных властей являющегося главным фигурантом конфликта.

В частности, речь идет о его возможном участии в боевых действиях на стороне исламской оппозиции в 1992-1997 гг. во время гражданской войны в Таджикистане. В то время как одни указывают на его активную роль в этих событиях, другие же утверждают, что он имел к ним весьма опосредованное отношение и не воевал, а «отсиживался в тылу» или даже находился за пределами республики.

Попытки официального Душанбе возложить на него полноту ответственности за случившееся 4 сентября и объяснить произошедшее «попыткой путча» выглядит не очень убедительно. Странной выглядит и формулировка официального Душанбе относительно увольнения Назарзода «за совершение преступлений». Как известно, за подобные деяния обычно избирается иная форма наказания, да и само обвинение сразу конкретизируется, избавляясь от явно туманных формулировок.

Небезынтересно и поведение самого А. Назарзоды, который после случившегося, если анализировать сообщения СМИ, то объявляет о собственной непричастности к совершенным атакам, то берет вину на себя чуть ли не от имени ПИВТ («Партия исламского возрождения Таджикистана», подвергающаяся гонениям со стороны официальных властей).

Генерал, которого обвиняют в попытке госпереворота, до сих пор скрывается в Рамитском ущелье

Также неубедительным представляется стремление пристегнуть Назарзоду к исламистам из ПИВТ. Ее представители это отрицают и указывают на прекращение их сотрудничества после 1997 г. И, судя по всему, это правда. Ведь до последнего времени генерал, имевший все привилегии от правящего режима, включая личный бизнес, демонстрировал лояльность власти и публично выступал против ПИВТ в связи с ее ожидаемым закрытием и явно не проявлял стремлений заменить президента Э. Рахмона. А это еще больше запутывает ситуацию.

Криминальная версия

Однако в данном случае нельзя исключать и наличия криминального следа, и стремления окружения главы государства в условиях снижения доходов от реализации на мировом рынке алюминия и от денежных переводов гастарбайтеров осуществить передел сфер влияния и денежных потоков. Тем более что, как известно, при уменьшении последних разногласия в правящей элите усиливаются.

Что же касается причин того, почему все произошло столь «громко», то, как неоднократно показывает современная история Таджикистана, «отголоски» гражданской войны 1992-1997 гг. с применением автоматического оружия имели место достаточно регулярно. И ничего необычного в этом нет. Тем более если происшедшее связано с переделом наркотрафика из Афганистана. И все же попытки объяснить положение лишь «криминальными» войнами и попытками «отжать бизнес» были бы чрезмерным упрощением ситуации.

«Исламистский» след

Говоря о произошедших событиях, следует обратить внимание на целый ряд деталей. Так, происходит поэтапная ликвидация старейшей в республике политической организации – ПИВТ, являющейся к тому же единственной легальной исламистской структурой в регионе. Власти уже упразднили 58 ее районных ячеек. Все это произошло в преддверие запланированного на 15 сентября ее съезда, которому власти всячески старались помешать. И они достигли своих целей: мероприятие оказалось сорванным, и вместе с этим резко усилились риски дестабилизации республики. Между тем как раз на 15 сентября намечены саммит ОДКБ и личные переговоры президентов В. Путина и Э. Рахмона.

Примечательно, что даже при колоссальном административном давлении в последние годы «легальные исламисты» стабильно занимали второе место на выборах любого уровня. Однако на голосовании 2015 г. власти «выделили» ПИВТ всего лишь 1,65% голосов и не пустили в национальный парламент.

Ее лидер Мухиддин Кабири не стал подставлять своих соратников под репрессии и поднимать волну протеста, а просто уехал в Турцию под защиту ее президента Реджепа  Эрдогана. Который, как и представители катарского руководства, осуществляет поддержку «легальных» исламских организаций, включая «Братьев-мусульман».

Соответственно, сентябрь должен стать «знаковым» месяцем в плане официальной «делегализации» ПИВТ. Подобная ситуация в Таджикистане свидетельствует об очевидном стремлении Э. Рахмона полностью зачистить политический горизонт от любой конкуренции.

Внешний фактор и ирано-саудовское противостояние

Представляется сомнительным, чтобы ПИВТ в преддверии своего заранее запланированного общего съезда пошла бы на приписываемые ей радикальные действия. Следует заметить, что слабая надежда на то, что власти не перейдут красную черту относительно ее окончательной ликвидации, равнозначной возобновлению войны, все же есть. Поэтому представители ПИВТ вряд ли решились бы на вооруженное противостояние с режимом.

Гораздо больше доводов в пользу причастности к произошедшему таджикских салафитов, заметно усилившихся в последние годы. Произошло это благодаря вмешательству Саудовской Аравии, в том числе их финансированию структурами из Эр-Рияда.

Примечательно, что салафиты имели свои крупные ячейки практически во всех значимых населенных пунктах страны, включая пригород Душанбе – Вахдат. Именно там 28 августа, за шесть дней до «знаковых» нападений 4 сентября, местными полицейскими за ношение характерной «салафитской» бородки был задержан и избит молодой житель, который позднее скончался. Именно там 4 сентября был совершен один из самых кровавых налетов.

Важно отметить, что таджикские салафиты имеют структуру «Салафия», достаточно сплоченную и претендующую на их объединение, с которой местные власти до сих пор практически не боролись. И время для этой борьбы фактически упущено. Исламские радикалы уже успели достаточно прочно пустить здесь «корни», обзавестись собственными мечетями и при помощи денег заполучить авторитет среди части населения.

В этой связи нельзя списывать со счетов версию о причастности к нападениям 4 сентября именно салафитов. Другое дело – насколько они могли быть самостоятельны в таких действиях? И не будут ли они использованы местными спецслужбами, чтобы в будущем обвинить ПИВТ в терроризме для ее полного и окончательного запрета. Дело в том, что, судя по всему, местные власти потворствовали расширению деятельности «Салафии», не принимая мер для ее ликвидации.

Что же касается повышенного внимания просаудовских структур к данной стране, то это также неслучайно. Одна из причин – стремление воспрепятствовать сближению Таджикистана с противником Саудовской Аравии – Ираном, для которого  Таджикистан является одним из очень важных государств в плане распространения культурного и политико-экономического влияния. Еще иранский президент Махмуд Ахмадинежад активно вбрасывал концепцию «триединой персидской нации», сводящейся к стремлению сблизить Тегеран с Душанбе и северным Афганистаном. Не случайно Иран помогает своим союзникам в стране, главным образом шиитским афганским группировкам, особенно хазарейцам и в меньшей степени таджикам, в их борьбе против местных радикальных экстремистских группировок. В том случае, если американцы уйдут из Афганистана, страна может расколоться, и тогда главное влияние на ее севере с высокой долей вероятности получат именно иранцы.

Между тем за словами об этнической близости со стороны Ирана кроется более практический подход к региону и отдельным его странам. Так, связка Тегерана с лояльными ему афганцами позволяет получить прямой сухопутный доступ в Таджикистан. Как в Афганистане, так и Таджикистане он имеет целый ряд явных интересов: это колоссальные неразработанные сырьевые богатства двух стран – от энергоресурсов (включая уран) до цветных (в том числе драгоценных) металлов и воды. В Иране существуют планы в среднесрочной перспективе по переброске солидных объемов пресной воды по афганской территории (в которой постоянно растет потребность), о чем стороны уже неоднократно вели диалог на правительственном уровне.

Не случайно и то, что в последние годы Иран достаточно активно вкладывал средства именно в горно-обогатительные, гидроэнергетические и транспортные проекты. В результате по показателям внешней торговли с Таджикистаном он вышел на второе место, уступая в этом отношении только Китаю. Именно Иран рассматривается одним из основных (если не главным) доноров для достройки таджикских каскадов ГЭС, возведение которых, как рассчитывает Душанбе, поможет преодолеть ему собственную бедность.

Сложности ирано-таджикских отношений

Однако таджикское руководство в последние годы продемонстрировало стремление диверсифицировать свои внешнеполитические связи, что отнюдь не устраивало Тегеран, расходовавший свои не столь крупные денежные резервы на таджикские проекты в условиях не снятых до сих пор санкций. С одной стороны, президент Рахмон сохранил свои отношения, пусть и испытывавшие периодические «напряжения» с Москвой, но при этом он стремился расширить взаимодействие с Западом и Китаем. А в последние месяцы и годы в Таджикистане стал укреплять позиции другой крупный игрок – Индия, стремящаяся получить на таджикской территории военные базы, включая вертолетную «площадку» в Айни и др.

Реализация стратегических планов относительно Таджикистана побудило Иран попытаться расширить свои позиции в стране за счет «диверсификации» параллельных связей с местными бизнесменами, а также с религиозными и околорелигиозными кругами. Так, например, ежегодно в Иран на учебу направляются более 400 таджикских студентов. Кроме того, в стране активно функционирует целый ряд иранских «культурных» центров, работающих на повышение авторитета Ирана и его влияния не только в Таджикистане, но и в регионе в целом.

И к этим действиям местное руководство отнеслось настороженно. Не случайно, Э. Рахмон не согласился на введение безвизового режима с Ираном и всячески «зачищал» тех представителей политических сил, которые вступали с ним в особо тесные отношения. В целом, несмотря на усиление в последние годы взаимодействия между Душанбе и Тегераном, таджикские власти избегали особенно тесного сближения и неоднократно демонстрировали на практике нежелание оказаться полностью в иранской орбите влияния.

Одним из первых соответствующих сигналов (и одновременно индикатором разлада отношений между президентом и оппозицией) стал арест властями известного бизнесмена Зайда Сайдова, бывшего министра промышленности страны, прежде связанного с ПИВТ и попытавшегося в 2013 г. создать собственную партию «Новый Таджикистан». Подобное несогласованное с руководством страны действие было расценено как вызов. В результате З. Сайдова обвинили в совершении целого ряда преступлений и осудили на 26 лет тюремного заключения. Одной из причин столь жесткой реакции стали доводы спецслужб, сообщивших Э. Рахмону о заметном усилении контактов этого человека с «иранцами» и поддержке его в данном начинании «политическими и экономическими структурами» из Тегерана.

«Иранский след» в этом деле показателен – как наглядное свидетельство наличия про- и антииранских группировок в среде политической и экономической элиты страны. Во всяком случае, «нейтрализация» Сайдова продемонстрировала любым иностранным спонсорам таджикских политиков, не принадлежащих к «пулу» Рахмона, ошибочность подобных ставок.

Еще одним соответствующим примером стала ситуация с ПИВТ. Несмотря на то, что ее лидеров нельзя назвать безусловными «агентами иранского влияния», в том числе и через ее каналы Иран пытался работать в стране в направлении противостояния салафизму, насаждаемому из Саудовской Аравии и конкретно «Салафией». Выбор подобного инструмента понятен: кому как не представителям местного традиционного ислама было противостоять чуждому влиянию, поставившему под сомнение и будущее ПИВТ. Тем более что шиитское меньшинство (по разным данным, оно составляет от 3 до 15% местного населения) также ориентируется на противостояние саудовскому влиянию.

Попыткам Эр-Рияда по выстраиванию в стране своего влияния способствует наличие многочисленной армии таджикских гастарбайтеров, работающих на саудовской территории. Учитывая тот факт, что со всеми трудовыми мигрантами достаточно плотно работают местные правоохранительные органы, включая спецслужбы, проблем с вербовкой у них нет.

Недавние (июньские) информационные вбросы сайта «Викиликс» относительно активной работы на данном направлении официального Эр-Рияда с целью противодействия Тегерану в Таджикистане стали наглядным тому подтверждением. Среди обнародованных им документов имеются данные дипломатической переписки саудовских представительств, из которых явствует вовлеченность госструктур Королевства в поддержку своих проводников влияния в Таджикистане и их попытки противодействия расширению иранского влияния. В частности, Эр-Рияд пытается предостеречь Кувейт от поддержки местных шиитских организаций и не допустить их дополнительной подпитки «в пользу Тегерана».

Перспективы развития ситуации

Кто бы реально ни стоял за последними вооруженными выступлениями, устойчивость Таджикистана к вызовам вызывает тревогу. Страна все глубже погружается в экономический кризис, за которым невооруженным глазом просматривается и кризис политический.

Следует напомнить, что одним из важных, но почти незамеченных наблюдателями событий «арабской весны», приведших к гибели режима Хосни Мубарака, стал недопуск легализованных на тот момент исламистов – «братьев-мусульман» в местный парламент в 2010 г., в котором они постепенно увеличивали свое представительство.

Несмотря на то, что аналогии между Египтом и Таджикистаном очень условные, не исключено, что руководство ПИВТ также может пойти по «сценарию Мурси и Ко». И хотя ПИВТ до сих пор воздерживалась от активной реакции на факты ущемления со стороны власти, можно не сомневаться, что ответ на это последует. В этом случае режим Рахмона может быть быстро втянут в серьезное внутреннее противостояние. Опасность для Душанбе состоит в том, что делегализация исламистов загонит их в подполье и «оттуда» они смогут ощутимо напомнить президенту о гражданской войне 1992-1997 гг., которую удалось остановить лишь разделением власти с оппозицией. Речь идет, напомним, о квотированном предоставлении Исламско-демократической объединенной таджикской оппозиции (ОТО), основой которой тогда была ПИВТ, 30% мест во всех органах управления страной.

Следует заметить, что у ПИВТ достаточно живой силы, чтобы организовать не нынешние «полубандитские» налеты, а полноценные боевые действия по всей стране, особенно в ее восточной части, где у нее имеются старые схроны с оружием и значительная часть социальной базы.

Необходимо напомнить, что в последние месяцы и годы недовольство режимом Рахмона лишь усиливалось по причине его неспособности разрешить перманентный кризис, к тому же усилившийся в результате падения курсов национальных валют Казахстана и России, в результате чего как минимум трети таджикских гастарбайтеров стало невыгодно там работать. Многие из них были вынуждены вернуться на родину и пополнить пока еще во многом виртуальную «антирахмоновскую» партию. По сути, они являются готовым элементом для антиправительственных выступлений, дополняя собой силы, недовольные несменяемым правлением Рахмона.

В этих условиях обнищавшие люди способны поддержать действия любых антиправительственных сил. Вопрос, кто именно готов воспользоваться данной ситуацией обострения?

_________________

Фото – http://www.vesti.ru/doc.html?id=2661873&tid=108622; http://rusnovosti.ru/posts/385847

Рейтинг Ритма Евразии:
1
0
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:1005