Свежеиспеченный нобелеат против русской литературы и России
20.12.2015 | Сергей ШИПТЕНКО | 00.07
A
A
A
Размер шрифта:

Как частная организация, основанная в «вечно нейтральной» Швеции, Нобелевский фонд заранее избавился от любых прямых улик, которые позволяли бы обвинить его в политической ангажированности. Все Нобелевские премии формально давались за неполитические достижения, включая премию мира, которая в духе идей пацифизма символизировала не только упразднение войны, но и политики в целом.

Нобелевская премия по литературе стала наиболее успешным проектом скрытого политического использования искусства, позволяющим и сегодня вводить в заблуждение массовое сознание. В отличие от премий за достижения в физике или химии, реальный смысл которых понятен только небольшому числу специалистов, литературная премия имеет значение для любого человека, закончившего среднюю школу. Даже посредственные литературные произведения чудесным образом превращаются в «великие книги» в обертке Нобелевской премии, гарантирующей (по идее) мировой уровень качества. Прочтение книг нобелевских лауреатов создает иллюзию возможности без особых усилий приобщиться к «элитарному уровню» и ощутить причастность к мировым событиям.

Как политический инструмент, Нобелевская премия использовалась, прежде всего, для возвеличивания либеральных писателей и распространения принципов идеологии либерализма как якобы универсального общечеловеческого мировоззрения. Это объясняет, почему большинство значительных писателей ХХ века так её и не получили. Либерализм – мировоззрение буржуа, потребителя и обывателя, человеческого типа, не способного порождать высокое искусство. Несмотря на то, что литература XIX в. часто именуется «буржуазной», она в действительности отрицала буржуазный порядок, основанный на расчете и прибыли, с презрением взирая на сферы бизнеса и промышленности и делая главными героями воинов, бунтарей, художников, преступников и изгнанников, ставших «отверженными» в мире капитала. Все великие произведения западной литературы ХХ века создавались теми, кто скрыто или явно бунтовал против буржуазного мира с его лицемерной моралью и фальшивой демократией.

Для Нобелевского комитета Марсель Пруст был неприемлем за восхваление аристократии и уничижительный образ буржуазии. Луи-Фердинанд Селин не заслуживал признания за то, что позволил себе не только издеваться над либеральными ценностями, но выражать свои взгляды в коллаборационистской прессе оккупированной Франции. Юкио Мисима не получил премии за свои антиамериканские, монархические и ультраправые политические взгляды. Подобных примеров множество. Неудобные и неполиткорректные темы и сюжеты стали привлекать внимание Нобелевского комитета только во второй половине ХХ века, да и то весьма своеобразным и избирательным образом.

Главным врагом либерализма, а следовательно, и Нобелевского комитета в ХХ веке стал социализм, который отождествлялся с Советским Союзом. Будучи оплотом либерализма, Нобелевский комитет после американской оккупации Западной Европы в 1945 году превратился в один из инструментов холодной войны против России. В 1953 году Нобелевскую премию по литературе демонстративно вручили заклятому врагу России и разжигателю холодной войны Уинстону Черчиллю за второсортные мемуары, написанные в перерывах между периодами бурной политической деятельности. В 1958 году по примеру Ивана Бунина премию присудили Борису Пастернаку за антисоветский роман «Доктор Живаго»".  Момент был выбран не случайно: в СССР был подвергнут критике культ личности Сталина и начиналась либерализация, получившая известность как хрущевская «оттепель». Премия Пастернаку служила недвусмысленным намеком на необходимость продолжения реформ, которые в конечном счете могли бы достичь размаха горбачевской перестройки.

В 1970 году премию получил диссидент и эмигрант Александр Солженицын за романы, обличавшие ужасы сталинских репрессий. В результате Нобелевскому комитету одним выстрелом удалось убить двух зайцев: нанести урон репутации СССР и дискредитировать социализм в кругах западной интеллигенции, которая на протяжении 1960-х была увлечена левыми идеями. Массовое тиражирование на Западе произведений Солженицына сделало ГУЛАГ едва ли не синонимом чего-то подобного холокосту и способствовало резкому упадку популярности марксизма. В продолжение антисоветской и русофобской традиции в 1975 году Нобелевскую премию мира демонстративно присудили академику-диссиденту Андрею Сахарову. Это событие «совпало» с приходом в Белый дом ярых русофобов-неоконсерваторов Джорджа Буша-старшего (на должность директора ЦРУ), Дональда Рамсфельда (на должность министра обороны) и Дика Чейни (на должность главы президентской администрации).

Следующим русским писателем, получившим Нобелевскую премию в 1987 году, вновь стал диссидент и эмигрант Иосиф Бродский. В разгар горбачевской перестройки, уверенно двигавшейся к распаду СССР, это было сигналом поддержки и одобрения со стороны Запада разрушительного внутриполитического курса советского руководства. Таким образом, не будет преувеличением сказать, что все Нобелевские премии по литературе, которые присуждались русским писателям (за исключением Михаила Шолохова), имели очевидную политическую подоплеку и использовались как один из эффективных способов идеологической борьбы против России.

* * *

Несмотря на эти унизительные уроки, руками интеллигенции и в последующие годы в России поддерживался авторитет Нобелевской премии как «самой престижной награды планеты». В 2015 году на волне антироссийских санкций и новой западной информационной войны Нобелевская премия, в продолжение русофобских традиций, была вручена писательнице Светлане Алексиевич. «За ее полифонический текст, который стал памятником страданию и храбрости нашего времени», – сказано в определении Нобелевского комитета, но кого может ввести в заблуждение эта формулировка?

В отличие от предшественников – Бунина, Пастернака, Шолохова, Солженицына и Бродского, у Алексиевич, прямо скажем, нет литературного таланта, позволяющего претендовать на место среди великих. Зато у нее в избытке ненависть к России и русофобская публицистика, которая за неимением лучшего вполне заслуживает тех тридцати сребреников, которые получены в виде «нобелевки». Характерная деталь: на премию Алексиевич представлена как «белорусская писательница», хотя пишет на русском языке. Что ж, глупой Алексиевич не назовешь: искусственный «белорусский язык», созданный в рамках советской программы национального строительства, не тот инструмент, чтобы его знали во всем мире.

До 1991 года «белорусская писательница» была литератором советским, получившим известность в 1987 году перестроечной публицистикой под названием «У войны не женское лицо». Она искала славы и добилась своего: сегодня многие припоминают Алексиевич её «конъюнктурщину» и «перестроечную чернуху», цитируют её ранние произведения и последние интервью – испанской газете La Vanguardia и польскому ежемесячнику Nowe Książki, отмечают фальсификацию приводимых ею «свидетельств», обвиняют в русофобии. Лавры Герострата можно стяжать, атакуя лишь что-нибудь величественное, поэтому, живя в Италии, Франции и Германии, Алексиевич продолжила эксплуатировать русский язык и поливать грязью Россию, отказываясь при этом быть российской писательницей. Без России ей и сказать в нобелевской речи было бы нечего.

Кроме набившей оскомину скучнейшей сентиментальности, перемешанной с таким же унылым либеральным индивидуализмом, выпирающим в беспрерывно повторяемых «я», «мой», «мое», «меня», нобелевская речь Алексиевич наполнена с трудом сдерживаемой ненавистью к СССР и России. Едва ли можно представить лауреата из любой другой страны, произносящего на весь мир подобные избитые клише, словно извлеченные из арсенала антисоветской пропаганды середины прошлого века: «нас с детства учили умирать, любить человека с ружьем», «мы выросли среди палачей и жертв», «зло все время подглядывало за нами», «море крови», «миллионы загубленных человеческих жизней». Создается впечатление, что Алексиевич выросла не в сытую и предельно либеральную эпоху брежневского социализма, а в эпоху большевистского «красного террора» или сталинских репрессий.

Через четверть века после распада СССР одной из тем ее выступления ни с того ни с сего стала «коммунистическая угроза», «красные» и беспокойство, что опять читают Маркса и Ленина. Политические взгляды Алексиевич исчерпывающе характеризует упоминание в речи в качестве авторитета французского социолога Раймона Арона – неоконсерватора, антикоммуниста и сторонника НАТО.

Россия, согласно Алексиевич, живет как «труп коммунизма» между «бардаком и бараком». Два главных русских слова – война и тюрьма, а русская жизнь у неё – злая, ничтожная, грязная и кровавая. Да к тому же русские самолеты бомбят Сирию. Примечательно, что белорусская писательница почти ничего не сказала о «родной стране» – Белоруссии. Это и понятно: для международного уровня периферийная Белоруссия – тема скучная и неинтересная, товар, который не продашь.

Продать можно только Россию, что Алексиевич и удалось в полной мере. При этом никого не удивляет, что «белорусская писательница» посвятила чуть ли не всю свою речь созданию предельно негативного образа России. Она, эта речь, обобщающая едва ли не все русофобские штампы и клише за последние сто лет, красноречиво демонстрирует основную цель «премии по литературе» и ее заказчиков.

* * *

Остается лишь один вопрос: неужели и дальше в России будут с трепетом ожидать новых решений Нобелевского комитета и почитать его премию как высшую инстанцию в вопросах литературы? Если так, то через несколько лет очередной «русский» писатель вновь непременно расскажет с трибуны про «злую, ничтожную и кровавую» Россию…

_______________

Фото – http://maardu.tv/nobelevskuyu-premiyu-po-literature-poluchila-svetlana-aleksievich/

Рейтинг Ритма Евразии:
2
1
Отправить в ЖЖ Отправить на email
  Число просмотров:2127