Информационно-аналитическое издание, посвященное актуальным проблемам интеграции на постсоветском пространстве
Сегодня: 20.04.2019 |

Крымские уроки Русской весны

Опубликованная на днях беседа с Борисом Межуевым о событиях в Крыму зимой-весной 2014 года вызвала большой интерес читателей. С учетом этого корреспондент «Ритма Евразии» обратился к философу с новыми вопросами, ответы на которые позволили бы сформировать более точное и полное представление о значении воссоединения Крыма с Россией для российской цивилизации.

* * *

– Борис Вадимович, давайте вспомним предпосылки и прологи Русской весны. Полуостров постоянно расходился в ключевых вопросах с украинской историей и политикой. Крымчане и севастопольцы активно оппонировали власти Ющенко. В 2006 году жители Феодосии физически заблокировали проведение учений НАТО. Летом 2008 года в Севастополе защитники Графской пристани не позволили украинским властям установить мемориальную доску в честь 90-летия поднятия украинских флагов на нескольких кораблях Черноморского флота…

– Любопытным образом до 1991 года я не помню трепетного отношения к Севастополю в российской среде. Оно мало чем отличалось от отношения, например, к Новороссийску. Но после развала Союза – еще и утрата Севастополя стала казаться этим людям сверхчрезмерной несправедливостью. А для меня в то время знаком несправедливости было Приднестровье. Это был мини-Советский Союз. Приднестровье казалось приоритетной территорией русского выбора. Сейчас такое же ощущение связано с Севастополем.

Я понимаю, что моя тогдашняя позиция была, в данном случае, нерелевантной. Более релевантной была вот эта боль за Севастополь.

– Можно вспомнить в этой связи и песню Александра Городницкого «Севастополь останется русским…», написанную задолго до событий 2014 года…

– После 1991 года сохранялись особые отношения Москвы с этим городом. Вспомним и Лужкова, и Дом Москвы рядом с Графской пристанью, и постоянное подчеркивание, что Севастополь имел особую юрисдикцию и в этом смысле не должен был вместе с Крымом отойти, даже по Беловежским соглашениям. Добавим сюда и особое значение Черноморского флота. В 90-е годы сразу обострился турецкий вопрос. Турция выступила как наш главный геополитический соперник в регионе.

Когда-то я не осознавал, насколько русский культурный фактор, фактор постоянного подчеркивания русской культурной идентичности оказывается потом решающим в некий исторический момент. В Приднестровье его не было. Там был советский фактор. Это был осколок Советского Союза. В Абхазии тоже не было русского фактора. Я по-прежнему считаю, что Русский мир надо понимать цивилизационно, а не узко этнически. Но надо признать: когда этническая энергетика превращается в общецивилизационую, это дает мощнейший политический эффект, как случилось 23 февраля 2014 года в Севастополе.

– География Русской весны, наверное, не поддается обобщениям? Севастополь с его народным подъемом, Керчь с ее жесткой реакцией на майданный переворот – это одно. А Симферополь или Ялта – совсем другое. И были выступления в Донецке, Луганске, Одессе, Харькове, обусловившие успех крымского референдума.

– Я был в Симферополе 18 февраля 2014 года, общался с местными людьми, высказывал свою точку зрения. Я тогда столкнулся с позицией крымской общины, представленной каким-то местным активистом, который довольно жестко высказывался по поводу русских и вообще России. Более того, в Симферополе я был свидетелем и прозападных настроений: дайте нам дорогу в Европу, нам нужен «безвиз», молодежь хочет странствовать по миру. Такого я вообще не видел в Севастополе и Керчи.

Наверное, это тоже факт: молодежь в Симферополе не была однозначно пророссийской. Русская весна не была однородной. То же самое можно сказать и о географии майданных выступлений. Разумеется, столкновение цивилизаций географически прошло по-разному в разных регионах Украины и в разных регионах Крыма. И если бы ситуация не приобрела военный характер, довольно быстро, уже 27 февраля, то наверняка каждый город Крыма определялся бы по-своему. И позиция городов отличалась бы. И в этом смысле позиция Севастополя была бы не обязательно характерна для всего Крыма.

Но тем не менее в Симферополе всё же преобладали пророссийские настроения. Там была определенная неформальная среда, с которой я столкнулся в СМИ. Эти люди занимали антибандеровские, антинационалистические позиции, которые в итоге стали пророссийскими. Ну, разумеется, там не было своего Чалого – человека, который бы самостоятельно вкладывался на негосударственной основе в российское дело, в «мягкую силу». Хотя были и свои активные интеллектуалы – например, Андрей Мальгин, Сергей Киселев, Андрей Никифоров и Александр Форманчук, с которыми мы потом сотрудничали в рамках проекта «Русская идея».  

– Надо уточнить, что имеется в виду крымский историк Андрей Витальевич Мальгин, автор книг «Русская Ривьера», «Партизанское движение Крыма и “татарский вопрос” 1941-1944», а не российский журналист и критик Андрей Викторович Мальгин, ставший известным широкой публике в 1990 г. благодаря опусу «Поражение советских войск под Москвой» в учрежденном им же журнале «Столица», он – из совсем другого лагеря.

– Да, конечно, как говорится, даже не однофамильцы. Важным фактором настроений в Симферополе был страх перед разгулом крымско-татарского экстремизма. Все люди понимали, что если не произойдет какого-то сильного перелома, то русским активистам мало не покажется. Это будет выдавливание русских. И такой сценарий, собственно говоря, и начался сразу, 26 февраля, под стенами крымского парламента…

– В ходе недавней научно-практической конференции «Русская весна в большой русской истории: к 5-летию события», проходившей в севастопольском филиале МГУ, возникла дискуссия: можно ли назвать крымские события революцией? Вы утверждали, что отрицание факта этой революции работает в пользу версий противоположного лагеря о том, что всё было только результатом военной операции, действий «вежливых людей»…

– Во-первых, я считаю ошибкой умалчивать о народной составляющей событий в Крыму.

Во-вторых, когда начинаешь говорить с западными людьми, они ничего не могут возразить против необходимости для России прийти на помощь Севастополю. В конце концов, США, Англия, Франция пришли на помощь Бенгази, когда возник вопрос, что сейчас город будет уничтожен несчастным Каддафи. Понятно, что это фикция была. А тут-то, в Крыму, была абсолютная реальность.

И, конечно, здесь надо подчеркивать проблематичность выбора. Ведь заранее ничего не было срежиссировано. Была неизбежная реакция на народное выступление, которое в свою очередь было неизбежной реакцией на государственный переворот в Киеве.

Мне кажется, что выражение «альтернативная революция» снимает эти напряжения в выборе терминологии. По сути дела, уже не шла речь о возвращении к статус-кво 23 февраля 2014 г. Речь шла об изменении порядка. А если порядок меняется в одну сторону, если вообще возникла возможность его нелегитимного изменения, то почему он может меняться только в одну сторону? Почему не может возникнуть движение, если оно имеет массовую региональную поддержку, которое хочет менять порядок в другую сторону, а не в ту, куда собственно направляет цепь событий?

И тогда возникает правильный термин «альтернативная революция». Он носит мощный энергетический смысл. Я не понимаю, зачем сбрасывать со счетов эту энергетику. Она может быть использована для внутренних российских изменений, внутренних процессов, самоочищения. Если мы будем называть какими-то другими словами, эта энергетика уйдет в песок. Я не вижу причин, почему она должна уходить в песок, кроме корыстных интересов бюрократии и страха части населения перед этим словом. Надо ясно понимать, что революция хороша только в том случае, когда несет впоследствии эволюционную цепь событий, ведущую к изменению системы. Революция – это шанс прорыва людей с идейными, чистыми мотивациями наверх системы, минуя все эти бюрократические преграды и заслоны. Система, которая не может это использовать для какого-то внутреннего развития, теряет шанс на это развитие, выдыхается.

В 70-е годы XIX века система не использовала славянский подъем. Славянофильство, военные, добровольцы... Генерал Михаил Черняев, возглавивший сербскую армию. Система сделала всё, чтобы это сошло на нет. В итоге чем это кончилось – мы все понимаем. К 1917 году систему никто не захотел защищать. Нельзя обвинять здесь только врагов этой системы – революционеров, масонов, революционные партии… Система сама отбросила всех своих искренних сторонников.

– Довольно симптоматичная картина из жизни сегодняшнего Севастополя: буквально по одну сторону дороги – 35-я батарея, в которую вложился Чалый, а по другую – на историческом, сакральном месте – свежая застройка Павла Лебедева, министра времен Януковича. То, как бывшие украинские политики «встроились» в новую реальность, – тоже символ времени.

– Местные, говоря о мощном присутствии застройщиков, роли денег в этом процессе, называют всё это «украинством», понимая под ним какое-то хищническое отношение к общественному пространству во имя личных интересов. В России «украинством» обычно называют политический хаос, а в Севастополе этим словом определяют подмену общественного личным. Для нас это звучит странно. Надежда на то, что в России они не встретят коррупции, была наивным заблуждением.

– Но, видимо, и другое имеется в виду: быстрое переодевание в «вышиванки»?.. Многие заукраинцы оперативно вписались в эти новые реалии, из украинской партии власти, всё профукавшей, проворно запрыгнули в российскую партию власти.

– Я могу сказать другое.  Да, в тот короткий исторический момент интересы элиты и интересы народа как-то сошлись вместе. Увы, ненадолго.

Люди, рискнувшие тогда, – где они теперь? Павел Губарев, рискнувший, оказавшийся в тюрьме… Но, слава Богу, он жив. А Моторола, Валерий Болотов… Почему бы тому же Губареву орден не дать за то, что он поднялся в защиту русского выбора, когда не каждый был способен на это?

В этом смысле, конечно, важна какая-то внутренняя солидарность. Чем замечательна идея 35-й батареи, о которой мы вспоминали в прошлой беседе? Тем, что она показывает: нельзя надеяться только на центральное командование. Нужно действовать иногда и самостоятельно. Иногда цивилизация оказывается представлена не какими-то властными институциями, а людьми, действующими на свой страх и риск. Не обязательно полевыми командирами, но просто людьми, способными проявить инициативу.

– Вы недавно писали о натиске западного постмодерна как одной из угроз. А все технологии цветных революций – они ведь тоже продукт постмодернизма?

– Элемент этого есть. Но дело не в технологиях, которые везде одинаковы – и в Черногории, и в Париже. В самой технологии нет ничего цивилизационно исключительного. А вот что действительно есть: цветные революции всегда носили характер бунта детей против родителей. Прогоним отца – это всегда было, начиная с Фрейда. Но в последнее время в этих революциях усиливается такой элемент: отцы неугодны не просто потому, что мешают детям устроиться в жизни, а потому, что занимают место матерей. Феминистическая энергетика всегда была сильна в революциях. Но в последнее время в этих постмодернистских цветных революциях она еще более еще усиливается.

Отчасти причина этого – в императиве забвения военных побед. Пусть все Отечества и вся традиция военной истории останутся в прошлом. Логика такая: то, за что воевали наши отцы и деды, не имеет никакого значения для нашего сегодняшнего самоопределения. Мы якобы живем в совершенно ином, глобальном, мире, из которого должна уйти навсегда тирания Отечеств, влияние военного прошлого на наше мироощущение.

И поэтому оказалось столь велико значение военных городов – Керчи и Севастополя – на историю Русской весны, нашей «альтернативной революции», революции, совершившейся в пользу российской цивилизации. Их связь с прошлым сыграла определенную роль. В обоих городах сильнейшие музейные комплексы (может быть, самые сильные на территории бывшего Союза), посвященные памяти Великой Отечественной войны: 35-я батарея и Аджимушкай.

Безусловно, один из факторов натиска постмодернизма – это попытка отменить связь с отцами, связь с Отечеством, связь с военными поколениями. Особенно с поколениями отечественных войн. Пафос Чалого во время майдана был очень четким: вы что, забыли две предшествующие попытки евроинтеграции, которые сопровождались кровью, страданиями для нашего города? Наши предки воевали против прежних евроинтеграторов. Это был сильный аргумент. Задача постмодерна заключается в том, чтобы подобный аргумент перестал работать, утратил свою релевантность. Постмодерн пытается биологическое, то есть материнское начало поставить выше начала культурного, то есть выше нашей связи с Отечествами, с военными поколениями. В этом смысле связь постмодернизма и глобализма – очень глубокая и значительная. Задача постмодернизма – «отменить Отечество». Пусть даже родина остается у людей, неважно – большая или малая, но Отечество пусть уйдет.

– А Русская весна 2014 года была цивилизационным ответом постмодернизму?

Прежде всего, Русская весна была частичным искуплением за ту катастрофу, которая произошла с нашей страной после перестройки, причем по нашей собственной вине. Но и в некоторой степени она была ответом постмодернистскому отречению от Отечества, причем ответом «взрослых» людей, готовых проявить инициативу в условиях, когда официальные отцы города проявляют нерешительность.

Рейтинг Ритма Евразии:   1 1
1244
Новости и события
Мы в социальных сетях
Выбор редакции
Документы
Теги
«Заполярный Транссиб» G20 G7 Human Rights Watch OPAL SWIFT Waffen SS Wikileaks «35-я береговая батарея» «Saber Strike-2015» «Белая книга» «Евразийская экономическая перспектива» «Жұлдыздар отбасы. Аңыз адам» «Исламское государство» «Меджлис» «Мир без нацизма» «Правый сектор» «Русская школа» «Свобода» «Северный поток-2» «Сила Сибири» «Славянский базар» «Турецкий поток» «Хизб ут-Тахрир» «Южный поток» АБИИ Абхазия Азербайджан Андрей Тарковский АПК Арктика Армения АрМИ АСЕАН Атамбаев АТО АТР АТЭС Афганистан АЭС Байкал Байконур Бандера Белоруссия Бессарабия Ближний Восток Болгария БРИКС Ватикан Ваффен СС Великая Отечественная война Великая Победа Великобритания Венгрия Восточное партнёрство ВПК ВТО Вторая мировая война Вьетнам Гагаузия Газпром Галиция Германия ГЛОНАСС Греция Грузия ГУАМ Дальний Восток Дивизия СС «Галичина» ДНР Додон Донбасс Дордой ЕАБР ЕАСТ ЕАЭС ЕБРР ЕврАзЭС Египет ЕС ЕСПЧ ЕЭК ЕЭП Жээнбеков Закарпатье ЗСТ ИГИЛ Израиль Индия Индонезия Ирак Иран Ислам Италия Казахстан Карабах Каримов Карпатская Русь Каспий Киево-Печерская Лавра Киргизия Китай КНДР Красносельский Крым КСОР Кыргызгаз Лавров Латвия Литва ЛНР Лукашенко МАГАТЭ Македония Манас МВФ Медведев Мексика Меркель Меркосур миграция Мирзиёев Молдова Монголия Назарбаев НАТО нацизм Николай II Новороссия НОД НПО ОБСЕ Одесса ОДКБ ОИС ООН ОТЛК ОУН ОУН–УПА ОЧЭС Пакистан ПАСЕ Первая мировая война Польша Порошенко Православие Пржевальский Прибалтика Приднестровье Путин Рахмон РВСН Россельхознадзор Россия РПЦ Румыния русины Русский язык Саргсян Сахалин СБУ Севастополь Сербия Сингапур Сирия Следственный комитет России СНГ соотечественники Союзное государство СССР Столыпин США Таджикистан Таиланд ТАПИ Татарстан Токаев Тоомас Хендрик Ильвес Трамп ТС ТТП Тунис Туркменистан Турция Узбекистан Украина УНА–УНСО УПА УПЦ КП УПЦ МП Фашизм Финляндия ФМС Франция Центральная Азия ЦРУ Чечня Чили Шелковый путь Шойгу ШОС Шухевич Эстония Югославия Южная Осетия ЮКОС ЮНЕСКО ЮНИДО ЮТС Япония
Видеоматериалы
все видеоматериалы

* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Хизб ут-Тахрир», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН).


При полном или частичном использовании материалов сайта «Ритм Евразии» активная гиперссылка
на главную страницу www.ritmeurasia.org приветствуется.

Точка зрения редакции может не совпадать с мнением авторов.

Яндекс.Метрика